Неточные совпадения
«Не влюблена ль она?» — «В кого же?
Буянов сватался: отказ.
Ивану Петушкову — тоже.
Гусар Пыхтин гостил у нас;
Уж как он Танею прельщался,
Как мелким бесом рассыпался!
Я думала: пойдет авось;
Куда! и снова дело врозь». —
«Что ж, матушка? за чем же стало?
В Москву, на ярманку невест!
Там, слышно,
много праздных мест» —
«Ох, мой отец! доходу мало». —
«
Довольно для одной зимы,
Не то уж дам хоть я взаймы».
В картишки, как мы уже видели из первой главы, играл он не совсем безгрешно и чисто, зная
много разных передержек и других тонкостей, и потому игра весьма часто оканчивалась другою игрою: или поколачивали его сапогами, или же задавали передержку его густым и очень хорошим бакенбардам, так что возвращался домой он иногда с одной только бакенбардой, и то
довольно жидкой.
Между нами есть
довольно людей и умных, и образованных, и добрых, но людей постоянно приятных, людей постоянно ровного характера, людей, с которыми можно прожить век и не поссориться, — я не знаю,
много ли у нас можно отыскать таких людей!
Малоспособных выпускал он на службу из первого курса, утверждая, что их не нужно
много мучить:
довольно с них, если приучились быть терпеливыми, работящими исполнителями, не приобретая заносчивости и всяких видов вдаль.
А уснащивал он речь множеством разных частиц, как-то: «судырь ты мой, эдакой какой-нибудь, знаете, понимаете, можете себе представить, относительно так сказать, некоторым образом», и прочими, которые сыпал он мешками; уснащивал он речь тоже
довольно удачно подмаргиванием, прищуриванием одного глаза, что все придавало весьма едкое выражение
многим его сатирическим намекам.
Этот факт был тщательно расследован и
довольно хорошо засвидетельствован
многими свидетелями.
—
Довольно верное замечание, — ответил тот, — в этом смысле действительно все мы, и весьма часто, почти как помешанные, с маленькою только разницей, что «больные» несколько больше нашего помешаны, потому тут необходимо различать черту. А гармонического человека, это правда, совсем почти нет; на десятки, а может, и на
многие сотни тысяч по одному встречается, да и то в
довольно слабых экземплярах…
— Ну, если так, — даже с некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, — если так, то вы и сами порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключаете в себе огромный. Сознавать
много можете,
много… ну да вы и делать-то
много можете. Ну, однако ж,
довольно. Искренно жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня не уйдете… Вот подождите только…
Он
довольно бодро вошел во двор. Надо было подняться в третий этаж. «Покамест еще подымусь», — подумал он. Вообще ему казалось, что до роковой минуты еще далеко, еще
много времени остается, о
многом еще можно передумать.
— Именно, — подхватил Пенкин. — У вас
много такта, Илья Ильич, вам бы писать! А между тем мне удалось показать и самоуправство городничего, и развращение нравов в простонародье; дурную организацию действий подчиненных чиновников и необходимость строгих, но законных мер… Не правда ли, эта мысль…
довольно новая?
У меня был обед, и множество так называемых друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет. Один из бывших тут, который внутренне меня не любил, начал говорить с сидевшим подле него, хотя вполголоса, но
довольно громко, чтобы говоренное жене моей и
многим другим слышно было.
Сказанное нами
довольно известно. Что же помыслим о том, что в писаниях кафолическия церкви находится зависящее от строжайшего рассмотрения?
Многое в пример поставить можем, но для сего намерения
довольно уже нами сказанного.
Много бы мог я тебе рассказать его мудрых распоряжений; но сего
довольно для познания моего ироя.
Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно;
довольно сурьёзен; несколько даже резонёр; говорит ни громко, ни тихо, ни
много, ни мало.
Когда они подъехали ко второму болоту, которое было
довольно велико и должно было взять
много времени, Левин уговаривал не выходить. Но Весловский опять упросил его. Опять, так как болото было узко, Левин, как гостеприимный хозяин, остался у экипажей.
Его переходы были иногда
довольно смелы, иногда
довольно забавны; знатоку они бы
много доставили удовольствия; немец пришел бы от них в негодование.
«В этом есть доля истины — слишком
много пошлых мелочей вносят они в жизнь. С меня
довольно одной комнаты. Я — сыт сам собою и не нуждаюсь в людях, в приемах, в болтовне о книгах, театре. И я достаточно
много видел всякой бессмыслицы, у меня есть право не обращать внимания на нее. Уеду в провинцию…»
— Знаешь, Климчик, у меня — успех! Успех и успех! — с удивлением и как будто даже со страхом повторила она. — И все — Алина, дай ей бог счастья, она ставит меня на ноги!
Многому она и Лютов научили меня. «Ну, говорит,
довольно, Дунька, поезжай в провинцию за хорошими рецензиями». Сама она — не талантливая, но — все понимает, все до последней тютельки, — как одеться и раздеться. Любит талант, за талантливость и с Лютовым живет.
Затем он подумал, что Варвара
довольно широко, но не очень удачно тратила деньги на украшение своего жилища. Слишком
много мелочи, вазочек, фигурок из фарфора, коробочек. Вот и традиционные семь слонов из кости, из черного дерева, один — из топаза. Самгин сел к маленькому столику с кривыми позолоченными ножками, взял в руки маленького топазового слона и вспомнил о семерке авторов сборника «Вехи».
— Мне кажется, что
многие из толпы зрителей чувствовали себя предаваемыми, то есть
довольно определенно выражали свой протест против заигрывания с рабочими. Это, конечно, инстинктивное…
— И, матушка! — отвечал Иван Игнатьич. — Бог милостив: солдат у нас
довольно, пороху
много, пушку я вычистил. Авось дадим отпор Пугачеву. Господь не выдаст, свинья не съест!
Мне, по случаю трудной дороги, подпрягают пять и шесть лошадей, хотя повозка у меня
довольно легка, но у нее есть подрези, а здесь ездят без них: они
много прибавляют тяжести по рыхлому снегу. Еще верст двести-триста, и потом уже будут запрягать лошадей гусем, по семи, восьми и даже десяти лошадей, смотря по экипажу. Там глубоки снега и дорога узенькая, так что тройка не уместится в ряд.
Наши синологи были у него и приобрели
много изданных им книг,
довольно редких в Европе.
Тагалы нехороши собой: лица большею частью плоские, овальные, нос
довольно широкий, глаза небольшие, цвет кожи не чисто смуглый. Они стригутся по-европейски, одеваются в бумажные панталоны, сверху выпущена бумажная же рубашка; у франтов кисейная с вышитою на европейский фасон манишкой. В шляпах большое разнообразие:
много соломенных, но еще больше европейских, шелковых, особенно серых. Метисы ходят в таком же или уже совершенно в европейском платье.
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми, прекрасными деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас, видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было живое движение.
Много народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и
довольно большие, особенно женщины. У некоторых были дети за спиной или за пазухой.
Мы пошли по улицам, зашли в контору нашего банкира, потом в лавки. Кто покупал книги, кто заказывал себе платье, обувь, разные вещи. Книжная торговля здесь
довольно значительна; лавок
много; главная из них, Робертсона, помещается на большой улице. Здесь есть своя самостоятельная литература. Я видел
много периодических изданий, альманахов, стихи и прозу, карты и гравюры и купил некоторые изданные здесь сочинения собственно о Капской колонии. В книжных лавках продаются и все письменные принадлежности.
Я пригласил его пить чай. «У нас чаю и сахару нет, — вполголоса сказал мне мой человек, — все вышло». — «Как, совсем нет?» — «Всего раза на два». — «Так и
довольно, — сказал я, — нас двое». — «А завтра утром что станете кушать?» Но я знал, что он любил всюду находить препятствия. «Давно ли я видел у тебя
много сахару и чаю?» — заметил я. «Кабы вы одни кушали, а то по станциям и якуты, и якутки, чтоб им…» — «Без комплиментов! давай что есть!»
Хотя наш плавучий мир
довольно велик, средств незаметно проводить время было у нас
много, но все плавать да плавать! Сорок дней с лишком не видали мы берега. Самые бывалые и терпеливые из нас с гримасой смотрели на море, думая про себя: скоро ли что-нибудь другое? Друг на друга почти не глядели, перестали заниматься, читать. Всякий знал, что подадут к обеду, в котором часу тот или другой ляжет спать, даже нехотя заметишь, у кого сапог разорвался или панталоны выпачкались в смоле.
Одно неудобно: у нас
много людей. У троих четверо слуг.
Довольно было бы и одного, а то они мешают друг другу и ленятся. «У них уж завелась лакейская, — говорит справедливо князь Оболенский, — а это хуже всего. Их не добудишься, не дозовешься, ленятся, спят, надеясь один на другого; курят наши сигары».
По местам валялись человеческие кости и возвышались груды кирпича; все это свидетельствовало, что в свое время здесь существовала
довольно сильная и своеобразная цивилизация (впоследствии оказалось, что цивилизацию эту, приняв в нетрезвом виде за бунт, уничтожил бывший градоначальник Урус-Кугуш-Кильдибаев), но с той поры прошло
много лет, и ни один градоначальник не позаботился о восстановлении ее.
Нельзя
довольно изъяснить, сколь она настоятельна и сколь
много от нее ущерба для казны происходит.
Положим, что прецедент этот не представлял ничего особенно твердого; положим, что в дальнейшем своем развитии он подвергался
многим случайностям более или менее жестоким; но нельзя отрицать, что, будучи однажды введен, он уже никогда не умирал совершенно, а время от времени даже
довольно вразумительно напоминал о своем существовании.
Юность и молодость его протекли беспорядочно: в гимназии он не доучился, попал потом в одну военную школу, потом очутился на Кавказе, выслужился, дрался на дуэли, был разжалован, опять выслужился,
много кутил и сравнительно прожил
довольно денег.
Церковь была древняя и
довольно бедная,
много икон стояло совсем без окладов, но в таких церквах как-то лучше молишься.
Из этих других, старший — есть один из современных молодых людей с блестящим образованием, с умом
довольно сильным, уже ни во что, однако, не верующим,
многое, слишком уже
многое в жизни отвергшим и похерившим, точь-в-точь как и родитель его.
Они являлись в клуб обедать и уходили после ужина. В карты они не играли, а целый вечер сидели в клубе, пили, ели, беседовали со знакомыми или проводили время в читальне, надо заметить, всегда
довольно пустой, хотя клуб имел прекрасную библиотеку и выписывал все русские и
многие иностранные журналы.
— Да что об этом говорить,
довольно того, что очень
много.
Другие работают в других странах: всем и
много места, и
довольно работы, и просторно, и обильно.
Но каждый порядочный человек вовсе не счел бы геройством поступить на месте этих изображенных мною людей точно так же, как они, и совершенно готов к этому, если бы так случилось, и
много раз поступал не хуже в случаях не менее, или даже и более трудных, и все-таки не считает себя удивительным человеком, а только думает о себе, что я, дескать, так себе, ничего,
довольно честный человек.
Я
довольно легко выдерживал борьбу потому, что мне некогда было
много заниматься ею.
За обедом
довольно часто бывает кто-нибудь: один,
много двое, — больше двоих нельзя; когда и двое обедают, уж надобно несколько хлопотать, готовить новое блюдо, чтобы достало кушанья.
Обедали мы в четвертом часу. Обед длился долго и был очень скучен. Спиридон был отличный повар; но, с одной стороны, экономия моего отца, а с другой — его собственная делали обед
довольно тощим, несмотря на то что блюд было
много. Возле моего отца стоял красный глиняный таз, в который он сам клал разные куски для собак; сверх того, он их кормил с своей вилки, что ужасно оскорбляло прислугу и, следовательно, меня. Почему? Трудно сказать…
Довольно удивлялись мы отвлеченной премудрости природы и исторического развития, пора догадаться, что в природе и истории
много случайного, глупого, неудавшегося, спутанного.
Я вскочил с постели, вышиб ногами и плечами обе рамы окна и выкинулся на двор, в сугроб снега. В тот вечер у матери были гости, никто не слыхал, как я бил стекла и ломал рамы, мне пришлось пролежать в снегу
довольно долго. Я ничего не сломал себе, только вывихнул руку из плеча да сильно изрезался стеклами, но у меня отнялись ноги, и месяца три я лежал, совершенно не владея ими; лежал и слушал, как всё более шумно живет дом, как часто там, внизу, хлопают двери, как
много ходит людей.
Сам хозяин и его мать оказались
довольно общительными, и потому мне удалось узнать
много интересного о шаманстве и записать несколько сказок.
Привалов ездил в Гарчики
довольно часто, но, когда первые хлопоты поулеглись и свободного времени оставалось на руках
много, Привалов не знал, куда ему теперь деваться с этой свободой.
Большинство гостей состояло даже, несмотря на внушающую наружность, из
довольно пустых людей, которые, впрочем, и сами не знали, в самодовольстве своем, что
многое в них хорошее — одна выделка, в которой притом они не виноваты, ибо она досталась им бессознательно и по наследству.
— Ну,
довольно, надо торопиться, — заключила она, выслушав всё, — всего нам только час здесь быть, до восьми часов, потому что в восемь часов мне надо непременно быть дома, чтобы не узнали, что я здесь сидела, а я за делом пришла; мне
много нужно вам сообщить. Только вы меня совсем теперь сбили. Об Ипполите я думаю, что пистолет у него так и должен был не выстрелить, это к нему больше идет. Но вы уверены, что он непременно хотел застрелиться и что тут не было обману?
Он с тем и подошел к князю, чтобы сказать ему что-нибудь язвительное насчет его счастливого вида, но тотчас же сбился и заговорил о себе. Он стал жаловаться, жаловался
много и долго и
довольно бессвязно.
И действительно, поднявшись на террасу, он увидел, что все пили, и пили шампанское, и, кажется, уже
довольно давно, так что
многие из пирующих успели весьма приятно одушевиться.